Цитаты V.B.

[Игорь Питер]

                 "  Целью школы должно быть воспитание гармоничной личности, а не специалиста."
                                         
                                                                                                                  Альберт ЭНШТЕЙН.

[Игорь Питер]

            " Одно из первейших обязанностей всякого гражданина и отца семейства приготовить из своих детей полезных для общества граждан; одно из священных прав человека рождающегося в мире.- право на правильное и доброе воспитание."
                                                                                                                         Ушинский   К. Д.

[Игорь Питер]

               Уже поздно возвращаться назад, чтобы все правильно начать, но еще не поздно устремиться вперед, чтобы все правильно закончить!!!

[Mari]

Учение Аристотеля  о душе

    Аристотель считал, что душа, обладающая целостностью, есть не что иное, как неотделимый от тела его организующий принцип, источник и способ регуляции организма, его объективно наблюдаемого поведения. Душа — это энтелехия  тела. (внутренняя сила, потенциально заключающая в себе цель и окончательный результат; например, сила, благодаря которой из грецкого ореха вырастает дерево)  Душа неотделима от тела, но сама имматериальна, нетелесна. То, благодаря чему мы живём, ощущаем и размышляем, — это душа. «Душа есть причина как то, откуда движение, как цель и как сущность одушевлённых тел.»
    Таким образом, душа есть некий смысл и форма, а не материя, не субстрат.
    Телу присуще жизненное состояние, образующее его упорядоченность и гармонию. Это и есть душа, то есть отражение актуальной действительности всемирного и вечного Ума. Аристотель дал анализ различных частей души: памяти, эмоций, перехода от ощущений к общему восприятию, а от него — к обобщённому представлению; от мнения через понятие к знаниям, а от непосредственно ощущаемого желания — к разумной воле.
   "Душа различает и познаёт сущее, но она сама много «времени проводит в ошибках». «Добиться о душе чего-нибудь достоверного во всех отношениях, безусловно, труднее всего.»

[Mari]

Владимир Маяковский
Сергею Есенину

Вы ушли,
      как говорится,
             в мир в иной.
Пустота...
      Летите,
         в звезды врезываясь.
Ни тебе аванса,
         ни пивной.
Трезвость.

Нет, Есенин,
        это
         не насмешка.
В горле
    горе комом —
            не смешок.
Вижу —
     взрезанной рукой помешкав,
собственных
        костей
           качаете мешок.
— Прекратите!
        Бросьте!
            Вы в своем уме ли?
Дать,
   чтоб щеки
        заливал
             смертельный мел?!
Вы ж
   такое
      загибать умели,
что другой
      на свете
          не умел.
Почему?
     Зачем?
        Недоуменье смяло.
Критики бормочут:
          — Этому вина
то...
  да сё...
      а главное,
           что смычки мало,
в результате
       много пива и вина. —
Дескать,
     заменить бы вам
                богему
                  классом,
класс влиял на вас,
            и было б не до драк.
Ну, а класс-то
         жажду
           заливает квасом?
Класс — он тоже
         выпить не дурак.
Дескать,
    к вам приставить бы
        ‎    кого из напосто̀в —
стали б
    содержанием
           премного одарённей.
Вы бы
   в день
      писали
          строк по сто́,
утомительно
       и длинно,
            как Доронин.
А по-моему,
      осуществись
             такая бредь,
на себя бы
      раньше наложили руки.
Лучше уж
     от водки умереть,
чем от скуки!
Не откроют
      нам
        причин потери
ни петля,
     ни ножик перочинный.
Может,
    окажись
        чернила в «Англетере»,
вены
   резать
       не было б причины.
Подражатели обрадовались:
               бис!
Над собою
     чуть не взвод
            расправу учинил.
Почему же
      увеличивать
            число самоубийств?
Лучше
    увеличь
        изготовление чернил!
Навсегда
     теперь
        язык
           в зубах затворится.
Тяжело
    и неуместно
           разводить мистерии.
У народа,
     у языкотворца,
умер
   звонкий
       забулдыга подмастерье.

Спойлер

И несут
     стихов заупокойный лом,
с прошлых
      с похорон
           не переделавши почти.
В холм
    тупые рифмы
           загонять колом —
разве так
     поэта
        надо бы почтить?
Вам
  и памятник еще не слит, —
где он,
   бронзы звон
          или гранита грань? —
а к решеткам памяти
           уже
             понанесли
посвящений
       и воспоминаний дрянь.
Ваше имя
     в платочки рассоплено,
ваше слово
      слюнявит Собинов
и выводит
      под березкой дохлой —
«Ни слова,
      о дру-уг мой,
            ни вздо-о-о-о-ха.»
Эх,
  поговорить бы и́наче
с этим самым
       с Леонидом Лоэнгринычем!
Встать бы здесь
        гремящим скандалистом:
— Не позволю
       мямлить стих
               и мять! —
Оглушить бы
       их
         трехпалым свистом
в бабушку
      и в бога душу мать!
Чтобы разнеслась
         бездарнейшая по́гань,
раздувая
     темь
       пиджачных парусов,
чтобы
    врассыпную
          разбежался Коган,
встреченных
       увеча
          пиками усов.
Дрянь
    пока что
        мало поредела.
Дела много —
        только поспевать.
Надо
   жизнь
      сначала переделать,
переделав —
       можно воспевать.
Это время —
       трудновато для пера,
но скажите
      вы,
        калеки и калекши,
где,
  когда,
     какой великий выбирал
путь,
   чтобы протоптанней
              и легше?
Слово —
     полководец
           человечьей силы.
Марш!
    Чтоб время
          сзади
             ядрами рвалось.
К старым дням
        чтоб ветром
              относило
только
    путаницу волос.
Для веселия
       планета наша
            ‎  мало оборудована.

Надо
   вырвать
       радость
           у грядущих дней.
В этой жизни
       помереть
            не трудно.
Сделать жизнь
        значительно трудней.

[свернуть]

Юбилейное. А.С.Пушкину

Александр Сергеевич,
                      разрешите представиться.
                                               Маяковский.

Дайте руку!
             Вот грудная клетка.
                           Слушайте,
                                  уже не стук, а стон;
тревожусь я о нем,
                    в щенка смирённом львенке.
Я никогда не знал,
                    что столько
                                тысяч тонн
в моей
        позорно легкомыслой головенке.
Я тащу вас.
             Удивляетесь, конечно?
Стиснул?
          Больно?
                  Извините, дорогой.
У меня,
         да и у вас,
                     в запасе вечность.
Что нам
         потерять
                  часок-другой?!
Будто бы вода -
                 давайте
                         мчать болтая,
будто бы весна -
                  свободно
                           и раскованно!

Спойлер

В небе вон
            луна
                 такая молодая,
что ее
        без спутников
                      и выпускать рискованно.
Я
   теперь
          свободен
                   от любви
                            и от плакатов.
Шкурой
        ревности медведь
                         лежит когтист.
Можно
       убедиться,
                  что земля поката,-
сядь
      на собственные ягодицы
                              и катись!
Нет,
      не навяжусь в меланхолишке черной,
да и разговаривать не хочется
                               ни с кем.
Только
        жабры рифм
                   топырит учащённо
у таких, как мы,
                  на поэтическом песке.
Вред - мечта,
               и бесполезно грезить,
надо
      весть
            служебную нуду.
Но бывает -
             жизнь
                   встает в другом разрезе,
и большое
           понимаешь
                     через ерунду.
Нами
      лирика
             в штыки
                     неоднократно атакована,
ищем речи
           точной
                  и нагой.
Но поэзия -
             пресволочнейшая штуковина:
существует -
              и ни в зуб ногой.
Например
          вот это -
                    говорится или блеется?
Синемордое,
             в оранжевых усах,
Навуходоносором
                 библейцем -
"Коопсах".
Дайте нам стаканы!
                    знаю
                         способ старый
в горе
        дуть винище,
                     но смотрите -
                                   из
выплывают
           Red и White Star'ы*
с ворохом
           разнообразных виз.
Мне приятно с вами,-
                      рад,
                           что вы у столика.
Муза это
          ловко
                за язык вас тянет,
Как это
         у вас
               говаривала Ольга?..
Да не Ольга!
              из письма
                        Онегина к Татьяне.
- Дескать,
            муж у вас
                      дурак
                            и старый мерин,
я люблю вас,
              будьте обязательно моя,
я сейчас же
             утром должен быть уверен,
что с вами днем увижусь я.-
Было всякое:
              и под окном стояние,
письма,
         тряски нервное желе.
Вот
     когда
           и горевать не в состоянии -
это,
      Александр Сергеич,
                         много тяжелей.
Айда, Маяковский!
                   Маячь на юг!
Сердце
        рифмами вымучь -
вот
     и любви пришел каюк,
дорогой Владим Владимыч.
Нет,
      не старость этому имя!
Тушу
      вперед стремя,
я
   с удовольствием
                   справлюсь с двоими,
а разозлить -
               и с тремя.
Говорят -
я темой и-н-д-и-в-и-д-у-а-л-е-н!
Entre nous**...
                            чтоб цензор не нацикал.
Передам вам -
               говорят -
                         видали
даже
      двух
           влюбленных членов ВЦИКа.
Вот -
       пустили сплетню,
                        тешат душу ею.
Александр Сергеич,
                    да не слушайте ж вы их!
Может
       я
         один
              действительно жалею,
что сегодня
             нету вас в живых.
Мне
     при жизни
               с вами
                      сговориться б надо.
Скоро вот
           и я
               умру
                    и буду нем.
После смерти
              нам
                  стоять почти что рядом:
вы на Пе,
           а я
               на эМ.
Кто меж нами?
               с кем велите знаться?!
Чересчур
          страна моя
                     поэтами нища.
Между нами
            - вот беда -
                         позатесался Надсон.
Мы попросим,
              чтоб его
                       куда-нибудь
                                   на Ща!
А Некрасов
            Коля,
                  сын покойного Алеши,-
он и в карты,
               он и в стих,
                            и так
                                  неплох на вид.
Знаете его?
             вот он
                    мужик хороший.
Этот
      нам компания -
                     пускай стоит.
Что ж о современниках?!
Не просчитались бы,
                     за вас
                            полсотни отдав.
От зевоты
           скулы
                 разворачивает аж!
Дорогойченко,
               Герасимов,
                          Кириллов,
                                    Родов -
какой
       однаробразный пейзаж!
Ну Есенин,
            мужиковствующих свора.
Смех!
       Коровою
               в перчатках лаечных.
Раз послушаешь...
                   но это ведь из хора!
Балалаечник!
Надо,
       чтоб поэт
                 и в жизни был мастак.

Мы крепки,
            как спирт в полтавском штофе.
Ну, а что вот Безыменский?!
                             Так...
ничего...
           морковный кофе.
Правда,
         есть
              у нас
                    Асеев
                          Колька.
Этот может.
             Хватка у него
                           моя.
Но ведь надо
              заработать сколько!
Маленькая,
            но семья.
Были б живы -
               стали бы
                        по Лефу соредактор,
Я бы
      и агитки
               вам доверить мог.
Раз бы показал:
                 - вот так-то, мол,
                                    и так-то...
Вы б смогли -
               у вас
                     хороший слог.
Я дал бы вам
              жиркость
                       и сукна,
в рекламу б
             выдал
                   гумских дам.
(Я даже
         ямбом подсюсюкнул,
чтоб только
             быть
                  приятней вам.)
Вам теперь
            пришлось бы
                        бросить ямб картавый.
Нынче
       наши перья -
                    штык
                         да зубья вил,-
битвы революций
                 посерьезнее "Полтавы",
и любовь
          пограндиознее
                        онегинской любви.
Бойтесь пушкинистов.
                      Старомозгий Плюшкин,
перышко держа,
                полезет
                        с перержавленным.
- Тоже, мол,
              у лефов
                      появился
                               Пушкин.
Вот арап!
           а состязается -
                           с Державиным...
Я люблю вас,
              но живого,
                         а не мумию.
Навели
        хрестоматийный глянец.
Вы
    по-моему
             при жизни
                       - думаю -
тоже бушевали.
                Африканец!
Сукин сын Дантес!
                   Великосветский шкода.
Мы б его спросили:
                    - А ваши кто родители?
Чем вы занимались
                   до 17-го года? -
Только этого Дантеса бы и видели.
Впрочем,
          что ж болтанье!
                          Спиритизма вроде.
Так сказать,
              невольник чести...
                                 пулею сражен...
Их
    и по сегодня
                 много ходит -
всяческих
           охотников
                     до наших жен.
Хорошо у нас
              в Стране советов.
Можно жить,
             работать можно дружно.
Только вот
            поэтов,
                    к сожаленью, нету -
впрочем, может, это и не нужно.
Ну, пора:
           рассвет
                   лучища выкалил.
Как бы
        милиционер
                   разыскивать не стал.
На Тверском бульваре
                      очень к вам привыкли.
Ну, давайте,
              подсажу
                      на пьедестал.
Мне бы
        памятник при жизни
                           полагается по чину.
Заложил бы
            динамиту
                     - ну-ка,
                              дрызнь!
Ненавижу
          всяческую мертвечину!
Обожаю
        всяческую жизнь!

[свернуть]